В художественной школе, куда я пришла в полной уверенности, что это самое правильное для меня место, моему стремлению изобразить ускользающую душу постарались придать общепринятую форму. Это не всегда казалось мне правильным, но время учебы там я вспоминаю с нежностью – нас учили, как писать натюрморты, лепить из глины, нам читали историю искусств и возили на пленэр. К сожалению, доучиться там мне не удалось – мой отец, известный ученый-материаловед, почти единственный в то время беспартийный профессор-еврей, возглавлявший кафедру, подвергся преследованиям со стороны областной партийной верхушки, и нашей семье пришлось переехать в другой город.

Искусство долгое время оставалось для меня тайной любовью, поскольку «официальными узами» я связала себя с наукой. Исследовательская работа очень увлекательна и поглощает человека целиком, поэтому для тайной любви у меня просто не оставалось времени. Хотя, откровенно говоря, случались и «измены». Наиболее длительной, пожалуй, было увлечение росписью по дереву. Когда в начале девяностых наука внезапно оказалась никому не нужной и московский НИИ, в котором я работала после защиты диссертации, перестал платить зарплату, мне, чтобы выжить, пришлось заняться росписью матрешек и пасхальных яиц. Наука, впрочем, от этого не «пострадала», поскольку, продолжая работать в НИИ, я занималась росписью по ночам. Из лаковых миниатюр на черном фоне, которыми я не без успеха украшала мои матрешки, родилась впоследствии серия собственных работ, которую я условно назвала «не-Палех».

Впрочем, тогда, исчерпав свой интерес к воспроизводству одних и тех же матрешечных сюжетов, я опять вернулась к науке. Дело в том, что колючая проволока, окружавшая государство, которое больше не существовало, исчезла вместе с ним, и оказалось, что исследования, которыми я занималась, могут быть интересны за границей. Началось увлекательное время – исследовательские работы для иностранных фирм, публикации результатов в ведущих мировых научных изданиях, поездки за рубеж, доклады на конференциях. Я побывала во многих странах Европы, в США и Японии. Однако и в этих командировках с научными целями моя тайная любовь неизменно вспыхивала с новой силой, и я не упускала случая посетить наиболее интересные музеи городов, в которые попадала, не говоря уже о прелести блужданий по узким извилистым улочкам, обязательно выводящим к какой-нибудь старинной церкви. Из этих блужданий, к которым я пристрастилась, впервые попав в Европу, родилась тема «Город».

На рубеже столетий я переехала в Германию и все, вероятно, продолжалось бы, как прежде, если бы не свершилось чудо – в моей жизни появилось существо, заставившее меня на время забыть и о науке, и об искусстве. «Да будет жизнь!», «...дитя мое» – эти темы надолго стали основными в моем творчестве. Моя маленькая дочь помогла мне сделать выбор. Ведь наука – дама очень ревнивая, она не терпит конкуренции и сразу отворачивается от того, кто не желает более служить ей одной. А искусство живет в человеке, не покидая его ни в счастье, ни в горе. И только искусство помогает познать ускользающую душу.